Этого Елизавета Вердина, тридцатилетняя, но уже опытная журналистка, никак не ожидала. Четыре твердых, жестких, как ад, мужских руки подхватили ее. Одна рука — за голову, другая — за шею и спину, третья — за талию, а четвертая — за нежный зад.

И понеслось, понеслось!

Лиза хотела крикнуть, но, во-первых, рот был зажат, во-вторых, кто-то шепнул ей в ухо:

— Будешь квакать — прирежем.

И холодный нож чуть-чуть прогулялся по спине.

Она всей душой это почувствовала и замолчала.

Несли ее через двор, заваленный досками, песком, — велись работы. Вечер — темновато, никого не было вокруг, кроме кошки. Несли ее замысловато, не обычным ходом, а через щель, и вывели на грязный проулок. Тут ее ждала машина, пусть не лимузин, но все-таки… Лизочку затолкнули туда и помчались. Она не видела ничего вокруг, не понимала, куда ее везут, — была в полуобморочном состоянии. В голове почему-то мелькали образы детства, как она, девочка, пряталась в деревеньке в баньке, как собирала грибы и ела их с аппетитом.

Водитель машины тихонько пел. Пел он что-то свое, то веселое, то надрывное. Двое мужчин на заднем сиденье, обхватившие Лизу, спали.

Наконец выехали за Москву, и все дальше, дальше и дальше.

— Эй, приехали, — сказал наконец водитель двум заснувшим мужикам.

Те встрепенулись, подхватили вялую Лизу и вынесли ее. Кругом — тишь, ни души. Оказались они посередине дворика, внутри него заброшенный то ли дачный, то ли деревенский дом. «А что внутри дома, — подумала очнувшаяся Лиза, — одному Богу известно». Язык ее пересох, надломилась и душа, она слова не могла произнести. Ввели ее в дом, открыли подпол и посадили туда, правда, в кресло, а рядом стояла раскладушка.

Один из мужиков, низенький, с руками, как щупальца, покачал головой и ткнул себя пальцем в висок, повертев, однако, пальцем. Жест этот, по своему прямому смыслу, означал, что Лиза сошла с ума. Тем более мужик пристально на нее посмотрел. Но Лиза подумала наоборот, решив, что мужик указывает на себя: мол, я — сумасшедший. Ей стало страшно вдвойне. «Лучше бы изнасиловали», — подумала она.

Но второй мужик ее успокоил, хрипло проговорив:

— Ты лежи и помалкивай. Главное — молчи.

И они взобрались наверх.

Почти в сомнамбулическом состоянии Лиза забродила по подвалу. Сверху ей слышался приятный старушечий голос. Вдруг ей пришла мысль о крысах, и вся она превратилась в дрожь. Дрожь длилась минут пять, пока не открылся люк, сверху по лесенке стал спускаться человек, мужчина сильного телосложения, стройный, лет около сорока. В подвале горела тускло электрическая лампочка, горела бредово, как на дне. Мужчина обернулся, и Лиза увидела его глаза. От страха она юркнула в кресло. Мужчина подошел, нагнулся над ней и посмотрел ей внутрь.

— Не бойся меня, — тихо сказал он. — Не людоед я…

Взгляд его поражал сочетанием тяжести, угрюмости и ума. Разум в его глазах был мрачен какой-то своей правдой. Лизочка завизжала.

— Не трону, не ори. Визг не спасет душу. Лучше посидим рядком, — и мужчина вытащил из-за спинки кресла хилый табурет и присел рядом. — Поглядим в глаза друг дружке… Ты, небось, не ела давно? — громко рыкнул он.

Сверху что-то приоткрылось, и раздался сладкий старушечий голос:

— Накорми ее, накорми… гостью. Нехорошо!

Лиза вдруг собралась с духом:

— Ответьте, зачем я здесь?!.. Что вы со мной хотите сделать?!.. Скажите?!.. Убить, съесть, добить?!..

Мужчина захохотал.

— Вы о себе чересчур высокого мнения. Съесть! Ишь чего захотели… Мне от вашего мужа нужны деньги — и только. Большего, чем деньги, вы не стоите.

Лиза обиделась, но обалдела.

— Деньги!.. Какие деньги?? Мы с мужем честным, нормальным трудом, как все порядочные люди, зарабатываем и не воруем! Он компьютерщик, я учительница и журналистка.

— Галя, и вы мне зубы заговариваете… Вы рехнулись, что ли? Условно я — Душин Петр. От слова «душа» и от слова «душитель»…

Лиза от таких слов содрогнулась и заплакала.

— Мы работаем и не воруем, — заговорила она сквозь слезы. — На нас весь мир держится, а не на ворье… Что вы от меня хотите?!.. Ну, убейте… А почему вы меня Галей назвали? — внезапно поинтересовалась она.

Душин удивился.

— Что вы голову морочите? Отпираетесь… Не стыдно?.. Вы — Галя Медакина, жена миллионера.

— Галя Медакина?! — Лиза чуть не завыла от счастья. — Вы ошиблись! Я — Лиза Вердина.

Она быстрым движением вынула из своей сумочки паспорт и сунула его Душину. Душин прочел, глянул на фотографию и выпучил глаза.

— Значит, вы — это не вы… Хороши… Идиоты… Это все Темный перепутал. Во всем, скотина, хорош, но иногда на него находит…

Лиза вскочила с кресла.

— Вот видите! Я — это не я… Клянусь своей жизнью, что никому не скажу…

Душин схватил Лизу за шиворот, как кошку.

— Ишь человек труда… Не гордись… Все мы под Богом ходим… Теперь идем наверх чай пить.

И он втащил Лизу наверх. Провел в комнату; все скромно, тихо, самовар, цветочки… Усадил за стол. Появилась и старушка, Варвара Егоровна.

— С чем чай-то будем пить, сынок? — спросила она с любовью у Душина.

— С вареньем и пирожками. Водки — ни-ни.

Возник и еще один человек, Крабов Гена, низенький умный мужчина лет тридцати четырех. Душин этого своего человека иногда любовно называл гиеною.

— Где Темный? — спросил Душин. — Разобраться надо.

— Уехал, как сказано ему, — ответил Крабов. — Завтра приедет.

Варвара Егоровна быстро устроила чай за круглым столом.

Крабов почему-то чай пить не стал и сел в дальнем углу, у окна.

— Рассказывай, — буркнул Душин.

Лиза вдохновилась, чувствуя, что у нее есть шанс выжить.

— С Медакиным я познакомилась, потому что он хотел, чтоб я взяла у него интервью. Типа такой биографической большой беседы. Ему мои статьи о будущем человечества понравились. Ввел в дом; познакомилась и с его женой Галей… Он ее, по моему ощущению, очень любит…

— Знаем мы это, знаем, — мрачновато подтвердил Душин. — Есть у нас источник.

— Про источник не слышала и не знаю, — поспешно и трусливо проговорила Лиза.

Душин поглядел на нее и как-то доброжелательно-зловеще улыбнулся.

— От твоей улыбки, Петя, у чертей волосы встанут дыбом, — озабоченно вставила мама Варвара Егоровна.

— Это их забота, мать, — сурово ответил Душин. — А тебя, Лиза, я как на ладони вижу. Мы с тобой как-то договоримся. Не дрожи. Дальше.

— Ну, я написала все как надо. Сегодня и принесла ему. Галя чуть не в слезы — как написано! Я ведь все изобразила!.. А я возьми и пожалуйся: по ночам и даже днем тревога непонятная заедает. И причины вроде нет. Живем мы хорошо. А душа куда-то стремится, черт ее знает, куда.

— И часто у тебя это? — тихо спросил Душин.

— Раньше бывало, а сейчас стало душу дергать…

— Молодец, — угрюмо прервал Душин.

Лиза даже вспыхнула от такой похвалы. Ноги перестали дрожать.

— Галя тогда и говорит мне: «Знаете, вам надо сходить к психоаналитику». Я сдуру кивнула. А она продолжает: «Мне сегодня к вечеру надо съездить к моему психоаналитику. Очень вдумчивый молодой человек. Но завтра мы с мужем вылетаем в Южную Америку. Я устану… Поэтому, Лиза, сходите на прием вместо меня. Я ему позвоню. Прием оплачен, весьма дорого, но для нас это пустяки». И тогда она обращается к Виктору: «Давай сделаем Лизе любезность; она так красиво на нас поработала и заслуживает не только гонорара». Муж тут же согласился. А один из водителей подбросил меня на машине к этому врачу и потом уехал. И я оказалась у психоаналитика, Льва Эдуардовича. Вышла от него, и ваши мальчики меня схватили…

— И как психоаналитик? — улыбнулся по-своему Душин.

Но Лиза освоила его улыбку.

— Психоаналитик сам псих. Такого наговорил, что у меня, мол, с детства подспудное желание самоубийства. Ну, отродясь никогда и нигде такой страсти у меня не было. Наговорил, что всю жизнь, особенно во сне, я стремилась переспать с птицею, с соколом, и улететь. Отсюда мое стремление куда-то в бесконечное, тревога… Ну надо же таким кретином быть!

Душин процедил:

— Хорошо. Без таких скучно было бы.

Варвара Егоровна вмешалась, отпивая чай из пиалы:

— Вот почему Темный напутал. Мы за Галей-то следили. Машину шофер останавливает на улице, рядом с домом, но во двор не въезжал, потому как там грязь, строительство; не проедешь по-человечески. И Галка та через двор пошла. Вот тут-то мы ее и хотели схватить сегодня. — На, Лизонька, пирожок, только вот этот попробуйте! — Вместо нее привезли в темный вечер, ребята не разобрались…

— Они Галю в лицо особо не знали, а вы, Лиза, на нее фигурой похожи, — объяснил из угла Крабов.

— Так неужели моя смерть пришла из-за того, что мы фигурой похожи? — не выдержав, разрыдалась Лиза.

— Ладно, доченька, не рыдай, — утешила Варвара Егоровна. — Мой Петя завсегда со смертию в ладах был…

— Разберемся, — подтвердил Петя.

— Как же мне доказать, что я на вас не донесу, если вы меня отпустите, — слезливо пожаловалась Лиза.

Душин расхохотался.

— Мне бы ваши проблемы, — сказал. — А сейчас спать.

— Баиньки, баиньки, — пропела Варвара Егоровна.

— Лизе постелить в левой комнате, на мягком диване. В подвале ей делать нечего, — разъяснил Душин.

— Вы только, Лизонька, не вздумайте убежать… Мы живем скромно, но у нас охрана; не ровен час — пристрелят, — заботливо высказалась Варвара Егоровна. — А вы, я гляжу, до жизни охочи…

Душин встал.

— И ночью не обливайтесь холодным потом. По-мужски говорю, никто вас не тронет, и я в том числе. А утром поговорим.

…Утро выпало солнечное, с голубизной. Лизу ночью мучили кошмары, будто ей на том свете тяжело придется. Все вздыхала и вздыхала во сне. Но проснулась — и кошмаров нет как нет. Был уже полдень. За стеной слышен был голос Душина. Он разговаривал с кем-то довольно резко. Лиза оделась, вышла, и ее добродушно встретила Варвара Егоровна.

— Ну, дочка, — проворковала она, — садись завтракать. Мы уже.

Завтрак оказался плотным, вкусным.

— А я уйду, — добавила старушка. — Петр хочет с тобой наедине побеседовать по душам.

У Лизы слегка задрожали колени. Вошел Петр, и она молниеносно увидела в его по-прежнему мрачных глазах тайное доброжелательство. Дрожь в коленках тут же прошла, и она успела даже быстро погладить свои колени — мол, жива и буду жить.

— Как вас по батюшке, — робко спросила Лиза.

— Зови меня Петр, — сурово ответил Душин. — С тебя хватит такого названия.

Он сидел против нее за столом, а она растерялась и не могла кушать дальше. Помолчали.

— Как же они меня спутали? — прошептала Лиза.

Душин махнул рукой.

— Темный не потрудился посмотреть, на месте ли «Мерседес» ваш. Он отъехал, и это должно было бы вызвать сомнения. «Мерседес» всегда ждал Медакину.

Лиза хмыкнула и собралась что-то сказать.

— Где твой муж, родители? — прервал ее Душин.

— Муж в командировке. Родители далеко, в Ростове.

Душин посмотрел на нее сочувственно. Этот взгляд придал ей смелости.

— Петр, кто вы?.. Вы такой странный, непонятный для ума человек!

Душин нехорошо улыбнулся, но Лизе понравилась эта жутковатая улыбка.

— Я — человек, которому этот мир не нравится, — проговорил Душин, но улыбка не исчезала на его лице.

— В каком смысле — не нравится? Вы ведь имеете в виду весь мир?

— Я имею в виду все.

— Может быть, только этот, земной мир? Или другие тоже?

— Все они хороши, — угрюмо ответил Душин. — Но вообще-то я говорю об этом…

Лиза замолчала.

— Тревожно в нем как-то, — поежилась она. — Нету определенности. Не поймешь, что в конце концов с нами будет… А я-то в чем виновата перед вами? — спохватилась она. — Денег у меня нету. Вы, небось, за Галину миллион с гаком хотите?

Душин расхохотался.

— Не меньше.

Лизе внезапно стало страшно за него.

— Петр, но это же авантюра, риск! Виктор, ее муж, всю Москву на ноги поднимет! У вас ничего не получится.

— Получится. Мой источник описал этого человека. Он слишком любит жену, больше даже, чем своего сына. Да и вообще, я детей не трогаю. Он человек слабый в этом плане и не будет рисковать ею… А детали все продуманы до конца.

Лизой овладело странное беспокойство за Душина.

— И что же, неужели нет риска?

— Риск есть, но небольшой.

Лиза вздохнула.

— Петр, и зачем вам такие деньги? Я, например, без всяких денег счастлива. Мне тоже это мироустройство не по душе, но что делать? Я тревожусь, но я счастлива, потому что живу, потому что я есть. Все самое главное дается бесплатно… Жизнь, любовь, вера, творчество, бессмертие души… — Лиза воспалилась. — Вы такой необычный человек! Были бы вы… — она замялась.

Душин улыбнулся.

— Был бы я обыкновенный бандит, ты бы со мной так не говорила… Да и я бы с тобою говорил по-иному…

— Вот именно, — обрадовалась Лиза.

Душин встал, подошел к шкафу, вынул оттуда бутылку водки, отлил полстакана и выпил. Лиза испугалась. Душин вернулся и проговорил:

— Все, о чем ты, Лизок, причитаешь, — правда. Но эта правда не для меня. Я, Лиза, оградиться от мира хочу. Чтобы вообще в нем не участвовать. Ни в каком смысле. Ни в бытовом, ни в деятельном, ни в душевном — ни в каком. Но для этого деньги нужны. Относительно большие деньги. Я знаю, как с этими деньгами устроить для себя другую жизнь. Надоел мне этот мир, и все тут.

— Слава Богу, что вы о самоубийстве не мечтаете…

— Еще чего…

Лиза вздохнула.

— Жестоко очень. Галину-то. Я понимаю, жесткость нужна, но жестокость… не дай Бог.

— Ничего с этой Галиной не случится. Еще благодарить меня будет за развлечение. Не все же по курортам кататься, надоедает…

— Эх, — только и сказала Лиза. — Я тоже по курортам ездила, но мне лучше в саду, на даче, на травке лежать и думать — о том, что я жива…

Душин даже выпучил глаза.

— Если я странный, то и вы странная, Лиза. Надо же так радоваться, оттого что существуешь…

— Не я одна такая… Петр, но вы-то разве не радуетесь?

Душин загадочно посмотрел на нее.

— Ты многого хочешь сразу… На такой вопрос я тебе пока ответить не могу.

…Прошло три дня. Они уже стали яростными и неразлучными любовниками. Варвара Егоровна души в Лизе не чаяла. Все улыбалась и даже подмигивала ей. Кормила отрадно, вдоволь. Темный и Крабов осторожно прислуживали ей по понятиям.

В бреду поцелуев Лиза шептала:

— Откуда у тебя власть такая над людьми… Кто ты, Петр? Ты так и не открыл мне себя…

Петр молчал, и она уходила в бред. В этом же бреду страх порой овладевал ею.

— Мы останемся вместе навсегда… — шептала она. — Но не надо идти на риск и преступление… Мы найдем, как отгородиться от мира… Деньги только свяжут с этим проклятым миром.

Отдыхая, за обедом, за чаем, она, расширив глаза, говорила:

— Не все в мире плохо. Например, я люблю Россию…

Душин отвечал:

— Ты о другом… Мы говорим о разных вещах… Постарайся понять меня.

— Я понимаю… Ты говоришь о мире в целом, о мироустройстве… Я не дурочка…

Душин похохатывал.

Однажды Лиза за ужином сказала:

— Иногда люди уходят в фантазии, в мечты…

Душин пренебрежительно махнул рукой.

— Это для детей. Надо отгородиться и создать другую жизнь.

— Хорошо. Ты говоришь о другой жизни. Но любая жизнь здесь, так или иначе, пусть в некоторой степени, будет связана с этим миром. Мы и питаемся от этого мира, хотя некоторые считают, что он проклят.

— Питаться — это другое дело. Кое-что можно получать от дьявола бесплатно, — насмешливо проговорил Душин. — Но то, что ты высказала, серьезно. В этом и трудность. Но у меня есть ответ.

И в этот момент Лиза заметила непонятное, чуть-чуть зловещее сверкание в его глазах. Лиза кивнула.

И целыми днями и ночами она впадала в сладостное забвение. Забыла о муже, о Гале, а детей у нее не было. Все, что было, кануло в пропасть. Остался только Душин. Не интересовалась она, откуда у него деньги на жизнь, какая охрана у него в доме есть и зачем она нужна. Она видела сторожку в саду, огромного пса, человек где-то там, все мельком, и ничто внешне-окружающее не беспокоило ее.

«Плевать на все, лишь бы лететь в эту бесконечность», — думала она.

Но временами молчание, загадочные и обрывистые слова Душина мучили ее, бросали в дрожь. Но только на момент, и он таял потом.

…Так проходили дни. И вдруг появилось еще одно существо. Женщина — чуть-чуть помоложе Душина. То была его сестра, Вера, и он к ней относился с жутковатым, мрачным благоговением. Одета она была тоже мрачно. Она стала возникать раз в два-три дня, приходила и уезжала. Крабов прятался от нее по комнатам и углам, а Душин сразу же уходил с ней в подвал, по впечатлению — навсегда. Но часа через два-три они медленно выходили из подвала, словно огромные черные тени.

Любовь Душина и Лизы продолжалась как ни в чем не бывало, но эти провалы, посещения пугали Лизу. Она робко спрашивала Душина:

— Когда Вера опять посетит нас?

На что Душин неизменно отвечал коротко и неясно, сквозь зубы.

Запуганная его благоговением перед сестрой, Лиза решилась спросить его, почему он с ней всегда спускается в подпол. Однажды, когда они спустились, она невнятно спросила у Варвары Егоровны, зачем они там. Варвара Егоровна отшатнулась:

— По делу, Лиза, по делу… — а потом прошептала, прошипела скорее, дернувшись: — Глаз, глаз свой Вера передала брату… Глаз!

Лиза вспомнила глаза Веры с их черной пустотой и содрогнулась.

— Физически? — тупо проговорила она.

— Какая уж тут физика, дочка, — рассердилась Варвара Егоровна и обмякла.

Лиза инстинктивно поцеловала ее в щечку.

— Не лезь умом, дочка, — прошамкала старушка. — Я в своих детей, в дочку и сынка, тоже умом не лезу. Один Бог знает их отношения между собой. А ты помолчи.

Лиза женским чутьем чуяла, что отношения между братом и сестрой не носили сексуального характера. Но от этого ей становилось еще страшней.

Варвара Егоровна исчезла после своих слов, а вскоре и брат с сестрицей вылезли из подвала, как из единого нутра. Лиза не могла выносить Вериного взгляда. Черная пустота этих глаз не втягивала в себя, но от нее она просто столбенела.

Когда Вера ушла, Лиза решила сказать Душину, что ее тревожит непонятность этих посещений. Душин не рассвирепел, как боялась Лиза, напротив, он спокойно ответил, что Лиза должна относиться к его сестре и к этим посещениям как к истине. А истину не расспрашивают.

…Лизе по ночам снился взгляд Веры, исходящий из глубин ее сновидений. Но Душин сломал ее ужас. Он как-то резко утвердил:

— Лиза, все, что происходит у меня с сестрой, тебя не касается. И не касается нашей любви.

Действительно, страсть текла рекой. И Лиза забылась. Тем более что так же внезапно Вера прекратила свои посещения. Лиза удивилась, но по взгляду Душина поняла, что так надо, что все идет нормально.

Текла невиданная жизнь, и Лиза не считала дни, не знала, где она и что происходит вовне. Однажды Душин спросил, как зовут ее мужа, и она запнулась на несколько секунд. Продолжалась любовь, но продолжалась и закрытость. Душин был по-прежнему непроницаем. Ночью — Лиза слышала сквозь сновидения — приходили какие-то люди, что-то приносили, грузили и исчезали.

Но одним безоблачным утром Душин ошеломил ее:

— Лиза, ты должна вернуться домой. И там, в другой обстановке, все спокойно обдумай и реши, сможешь ли ты быть со мной навсегда. Ты скажешь: я не знаю всего, но и я всего не знаю. Мы поплывем в очень далекое путешествие вместе. Билеты нам будут не нужны. Думай и решай. Собирайся, и я скажу тебе, как дать ответ. Но ты свободна поступать, как найдешь нужным…

Тон разговора был абсолютно категоричен. Лиза не сопротивлялась, что-то пролепетала. Оглушенную этим приказом Душина, ее посадили в автомобиль и извилистыми путями привезли в Москву, к станции метро «Речной вокзал».

…Квартира ее оказалась пуста. Она включила телевизор, узнала время и день. До возвращения мужа оставалось чуть более двух недель. Мобильником по ряду причин она не пользовалась, и считалось, что она отдыхает на даче. Поэтому, вероятно, все эти дни — а сколько их было, этих дней? — домашний телефон молчал.

…Лиза машинально входила в эту жизнь. Позвонила в журнал по поводу интервью, заплатила за квартиру. Ела, мылась, заходила в магазин — все как во сне.

Наконец, заглянула в Интернет. И содрогнулась. Узнала, что Галина Медакина, жена крупного предпринимателя, погибла в Чили в автокатастрофе. Сам капиталист остался жив.

Но особенно она не задумалась — погибла так погибла. Все ее сознание было направлено на одно: возвращаться к Душину или нет. Это мучило ее по ночам, в полудреме, и тогда, когда возникала в пустоте страшная, черная пустота Вериных глаз, и даже тогда, когда мельком пробегали легкие детские сны. Тайная бесконечность манила ее к Душину, но когда она лежала в своей мягкой теплой кроватке и гладила свои нежные ноги, ничего, кроме этой неги, не хотелось. Но Душин, его лицо не покидало ее изнутри.

И вдруг она решила твердо и бесповоротно: не возвращусь. Страх победил страсть. Она дала знать об этом Душину, и он спокойно принял ее отказ.

Его тайна легко победила страсть, а может быть, и любовь.