Бывают семьи обычные и необычные. А эта семья была только с виду обычная. Сам Василий Семеныч Матеров уже два года сидел на пенсии, но жена Арина Викторовна оставалась, напротив, на работе, в полную силу, на своей фабрике, где проработала, между прочим, тридцать пять лет.

Бойкая была, ни во что никогда не верила, но читала много, особенно русских классиков. Как это она в себе сочетала — одному Богу, наверное, было известно. Иными словами, все она понимала по-своему.

То время давно прошло, и в права свои вступало третье тысячелетие, еще не успевшее достаточно пофантазировать относительно судеб человеческих. Арина Викторовна так и продолжала работать на своей фабрике. Помоложе она немного била Василия Семеновича, а попросту — Василия. Дети в третьем тысячелетии разбрелись кто куда: один попал на лесоповал, другой с женой, с немкой, жил в Германии. Дети о родителях даже минуту в своей жизни не думали, но деньгами помогали. Василий навсегда отрекся от любой работы.

— Хватит, намаялся, что я, слон какой, с луны свалился, чтобы работать, не зная покою и своих мыслей. Хватит! — решил он вслух.

Жена тогда стояла рядом.

— Отдыхай, Вася, отдыхай, — слезливо проговорила она. — И слону тоже нужен отдых, особливо ежели он в человеческом облике.

Последние годы своей рабочей карьеры Матерова заедала тоска, которой раньше не было. И чем успешней он стоял в своей должности токаря высокой квалификации, тем больше тоска заедала его. Хотя никакой связи он тут не видел. Бросил работу, уйдя на пенсию, и сразу стало получше. Однако кидал он порой по сторонам какие-то совсем уже нездешние взгляды.

Жили они вдвоем в двухкомнатной квартире на окраине Москвы, в запустелом районе. Правда, рядом с домом открылся магазин, где все было.

Жили они на третьем этаже, и рядом по коридору размещались еще две квартиры. В одной, однокомнатной, существовал дядя Гриша, иначе — дедуля, но очень лихой, не по летам. А в другой, трехкомнатной, проживала мамаша Екатерина Павловна Лупанова с малыми детьми — сколько их, сказать было трудно. Все три семьи жили полудружно, но матом — ни-ни. Лифта не было, вернее, он был, но не работал, а лестница отличалась не грязью, а своей какой-то немыслимостью. Но жильцам было не до мышления, большинство ко всему относилось просто.

Так прошел годик, и Василий запел. Этого с ним никогда раньше не бывало. Аринушка услышала его за ужином, когда Василий, изрядно покушав, но без водки, вдруг запел, сидя в кресле.

Арина испугалась. Она последнее время вообще терпеть не могла никаких неожиданностей. А тут родной муж запел.

Пел он свое, несусветное, почерпнутое из дремучих встреч где-нибудь в пивной. К примеру:

Анатолий Петрович Копейкин

Вдруг проснулся в широком гробу

И глядит — перед ним на скамейке

Виден черт, как он есть, наяву.

И так далее и тому подобное.

Аринушка всколыхнулась:

— Ты с ума сошел, Вася. Откуда ты знаешь, какой есть черт?! Сидел бы и молчал.

Но Матеров с тех пор молчать меньше стал, больше пел. И Аринушка, бедная, стала привыкать.

— Если тоскливо тебе, Василий, бывает, сходи в баню, — советовала она.

В ответ Матеров пел.

Со временем пение стало утихать, и Арина повеселела. А тут Василий как-то ей говорит:

— Мне к бабушке надо съездить.

Арина даже рот разинула. Она знала, что у мужа где-то в деревне, под Костромой, живет бабушка.

— Одна она у меня, — добавил Вася.

Арина застыла в недоумении, закрыв рот. Бабусе было уже далеко за девяносто, но Матеров ранее о ней почти никогда не упоминал, и вдруг…

— Объясни, — вымолвила Арина.

— Потянуло, и все, — отрезал Матеров.

Арина замолчала, но в уме вздохнула. «Пусть едет, раз тянет, может, петь перестанет», — подумала она.

Василий уехал как-то внезапно, ничего не говоря, просто исчез, и все. Арина обиделась, но не более. Почему-то подумала: «Дядя Гриша, сосед, мне как-то говорил, что чем ближе к смерти, тем чудаковатей человек становится… Но мой-то не такой».

Где точно живет бабка, Арина и не знала… Матеров вернулся через неделю.

— Батюшки! — ахнула Аринушка.

Она еле узнала его, до того у Василия стал свирепый вид, и в связи с этим изменились даже черты лица. Нос покосился, челюсть выдвинулась вперед, а глаза… Аринушка в страшном сне таких не видала. «Съездил к бабусе», — мелькнуло в уме. Глаза налились кровью и выражали крайнюю решимость. Это тут же вылилось в действие: Матеров начал крушить все, что находилось в его квартире. Сначала полетел вверх, к потолку, ветхий, еще довоенный стул. Потом другой стул ударился в старинный буфет, доставшийся Арине от прадеда, разбил стекло, и с грохотом рухнула посуда, находящаяся в нем. Остальное не представляло ценности, но Матеров крушил все, на что падал его взгляд… Арина орала так, что сбежались соседи. Унять Матерова было трудно. Дядя Гриша, к примеру, полетел на пол. Но даже в этом бреду Арина не решилась вызывать милицию.

— Еще засудят моего.

Но стражей порядка вызывать бы пришлось, если бы Матеров не упал на диван и мгновенно не уснул.

Мамаша Лупанова ринулась к нему, обнюхала и сказала:

— Ни в одном глазу.

Событие это перевернуло многое.

Наутро, когда Матеров проснулся, Аринушка сидела около него и плакала. Она его жалела:

— Что с тобой, Вася, что с тобой было, расскажи…

И даже погладила его по ноге.

Василий присел и тупо оглядел разгромленную квартиру.

— Буйствовать хочу, — сказал громко.

— Да ты что? Почему? Бабка, что ли, зелья тебе подливала?!! Где ты был?

— Бабушку мою, Анфису, не трожь. Я у нее был и еще буду.

— А квартиру зачем громить?

— Квартиру восстановим, — задумчиво сказал Матеров. — Тем более сын из Германии денег передал.

Арина заплакала.

— Никаких денег не напасешься.

Матеров сурово ответил:

— Свое больше громить не буду. Обещаю. Но другим достанется.

Арина пугливо оглянулась.

— Засудят.

— Не им меня судить, — уверенно ответил Матеров. — Придурки эдакие.

И пошел в ванную, под душ.

Арине он так и не объяснил свои порывы и тем более — при чем здесь бабушка. Обо всем этом молчал. Но морды бить прохожим потаенно научился — и без всяких последствий. Удар, ловкость и исчезновение, как в пустоту проваливался. И откуда только сила бралась. Ходил далеко… Два дня вроде вел себя тихо. Но потом до Арины стали доползать слухи о странных катаклизмах в виде, к примеру, погрома киоска, машины или пустовавшей квартиры где-то в отдаленном от них доме.

— Усмирись, Вася, — умоляла она его. — Не спрашиваю, почему и что с тобой, просто усмирись ради меня. Разве ты меня не любишь?

Внезапно, после двухнедельного буйства, Василий затих. И снова стал петь. Милиция почему-то на его след не вышла. Соседи молчали. Один дядя Гриша хитро улыбался и бормотал:

— Все это неспроста, Василий теперь совсем другой человек стал, не такой, каким был. Может, это уже не Василий вовсе.

Лупанова отвечала:

— Не пугай, дедуля, не пугай. Я и так навеки напуганная.

Правда, Арина чувствовала, что ушел Василий одним человеком, а пришел другим. «Я боюсь, что он вроде уже не он», — думала она.

Спрашивала его очень истерично:

— Скажи, кто ты? Кто ты?

И смотрела ему в глаза.

Василий глаза не отводил, но не было в них ответа.

Арина боялась с ним рядом есть. «Кушаешь, а от него непонятно чем несет», — думала она.

Через полгода Матеров сурово и решительно сказал:

— Я к бабусе опять уеду.

Арина ахнула.

Сказал без объяснений. Сказал и исчез, словно пропал.

Арина с горя решила тогда в Страсбургский суд обратиться, но дядя Гриша остановил ее.

— Не бредь наяву, мать, — резко оборвал ее.

Но даже соседи обеспокоились: мало ли что. Арина день-деньской в свободное от работы время смотрела телевизор, но он нагонял еще больше страху. Потому как и телевизор она понимала по-своему, как-то наоборот. От страху перед мыслями пыталась уйти в свой живот. Поэтому много и вкусно ела, поглаживая свой белый жирный живот, чтоб он своим наслаждением заслонял ужас жизни.

Матеров вернулся резко. Хлопнул дверью, потом вдруг затих. Осторожно обошел жену. И сказал:

— Давай в постельку.

Казалось, все утрясается. Но наутро, проснувшись, жена взглянула в лицо Василия. Муж полусидел на кровати. Взглянула и ужаснулась. Лицо Василия стало похоже на лицо какого-то черного палача из будущих темных времен. Арина взвизгнула и спряталась под одеяло. Матеров не обратил никакого внимания на ее визг. Тогда Арина пропела, чтобы заглушить полоумный ужас:

— Вась, а, Вась, как нам сладко ночью-то было.

Матеров повернул к ней свою бычью голову и произнес:

— Я зарезать тебя хочу. Убить.

Арина, не веря своим ушам, заверещала:

— Ты смеешься, что ли? За что?

Матеров икнул, внезапно схватил ее за волосы и встряхнул.

— Не веришь?

Аринушка окаменела. Кровь превратилась в каменную жуть. Она почувствовала, что Матеров говорит серьезно.

Прохрипела:

— За что? Скажи, за что, и я исправлюсь.

— За что? — рыком ответил Матеров. — Очень просто: за то, что ты смертна… Поняла что-нибудь?

— Нет.

— Я, Арина, бессмертную бабу ищу. Только с такой у меня на душе покой будет. А ты вся из себя смертная. Ишь брюхо без меня какое наела. Смертных убивать надо, они ведь для смерти и созданы.

Арина истерически задергалась:

— Да где же ты такую найдешь, бессмертную… А я постараюсь. Для тебя. Из шкуры вон вылезу, а бессмертной стану… Только не убивай.

Матеров устало зевнул и привстал:

— Дура ты дура. Давай мы сами решим, что с твоей жизнью делать и как ее казнить.

Матеров натянул штаны и добавил:

— Все-таки ты моя жена, а если в милицию донесешь, получишь по морде.

Арина решила хитрить. Раскинулась вся голая, белая на постели и кокетливо спросила:

— Неужели не жалко тело мое?

— Ну-ка встань, принеси водки и огурцов соленых с кухни. И за этот стол садись. Поговорим.

Арина все принесла и, голая, села.

Василий выпил стакан, помолчал и произнес:

— Я бы тебя еще ночью убил, если бы не одно обстоятельство. Много вас, смертных, всех не передушишь.

— А ты с себя начни, Вася, — от наглости своих слов его жена, перепугавшись, чуть не упала со стула.

— У меня другое на уме, — отрезал Матеров. — Я бессмертную бабу найду…

Ничего не понимая, но жалея себя, Арина выпила разом полстакана водки.

— Вот какое решение я принял, — задумчиво сказал Матеров. — Дам я тебе шанс…

Глаза его затуманились сумасшедшей болью. Опять схватил ее за волосы:

— Становись бессмертной… Вот твой шанс.

— Стану, стану, только не бей.

Ярость Матерова улеглась. «Он с ума сошел, — решила в уме Арина, и вдруг возникла мысль: — А вдруг стану?!!»

Матеров приблизил к ней свое расползающееся лицо:

— И еще одно обстоятельство есть. Дня через три мне опять к бабусе надо съездить. И тогда выяснится все окончательно.

Арина лишилась последнего ума от страха, и воля ее размякла, как лягушка. И она со всем согласилась. Иногда только вспыхивала в душе какая-то нелепая надежда. «Теперь пускай к бабусе своей уберется, а я тем временем убегу, — думала она. — Что с ним?.. Каждый раз, как съездит к бабке, словно в какую-то черную дыру проваливается и возвращается оттуда другим существом… То громит, то бессмертье ищет… Что теперь будет?! Что с ним там, у бабки, происходит, уму непонятное?!! Бежать надо, бежать…»

…Вася объявил ей, что вернется через три недели, а вернулся через шесть дней, когда его никто не ждал. Жена приготовилась к худшему. «Сейчас он меня наверняка зарежет. Ведь не бессмертная я», — мелькнуло в уме.

Сидела она на своей кровати, и Матеров подсел к ней. Сначала внимательно заглянул в глаза. А потом как захохочет. Арина замерла. Ей показалось, что сейчас вот-вот самое жуткое и случится.

— Я веселья хочу, — свирепо выговорил он.

— Почему? Отчего?

— Не твоего ума дело. Веселья, веселья на всю Вселенную! — закричал Матеров, раскинув руки.

— Откуда веселья-то взять? — заскулила Арина.

— Из себя. Водка — только подмога. Особой роли не играет.

Арина разинула рот и пристально вгляделась в Матерова.

И внезапно страх исчез, и небывалый подскок дикой радости, взявшейся изнутри, заставил ее соскочить с кровати и забегать по комнате.

Матеров был доволен.

— То-то, Арина, — одобрил он ее поведение.

— Как жить-то теперь будем?!! — вскрикнула она.

— Вот как ты тут бегаешь, так и жить будем.

Арина вдруг остановилась и спросила:

— А бабуся? Что она?

— Бабуся померла.

— Как померла?!! Когда?

Жена на минуту забыла о веселье.

— Три дня назад. И перед уходом в непонятное, на смертном одре, рассказала мне все о веселье, открыла тайну.

— И, умирая, веселилась?

— Не лезь в то, чего не понимаешь, — оборвал ее Матеров. — Сама веселись, пока живая.

— Как придурошная?

— Как та, которая выше и умных, и дураков. Все я беру на себя. Твое дело — видеть меня и брать пример…

Арина быстро накрыла на стол. Вытащила запасы, водку и закуску.

— Зачем это, Аринушка, мне и без того как на солнце… Солнце изнутри жжет, — тихо вдруг промолвил Матеров.

— Ну, просто обычай такой. Отпраздновать новое.

— Хорошо. Зови Лупанову и дядю Гришу.

Пришли соседи. Матеров предстал перед ними таким, что они чуть не упали в обморок. Такая уж от него шла энергия веселья. Он сиял так, словно превратился в эдакий возвышенный оргазм. Его энергия захватила гостей, и они, охваченные ею, сами вдруг, ничего не понимая, изменились. Брызги незримого шампанского летали по комнате.

Расселись уютно, напротив старого зеркального шкафа.

— Это все бабуся, бабуся, — бормотала Арина, словно приобщенная к тайне.

Через полчаса гости стали неузнаваемы, целовались с хозяевами и друг с другом, но больше — с неким незримым солнцем, влетевшим в комнату с того света.

Матеров орал песни, которые в его пении принимали несвойственный им смысл. На минуты энергия иссякала, незримое солнце уходило в свои бездны, бессмертием и не пахло, но тогда Матеров стучал кулаком по столу и кричал:

Я хочу веселья,

Только попроси!

Выходи, Офелия,

Попляши!

Голова его краснела, будто наливалась светом, и веселье возвращалось.

Арина все-таки не унималась:

— А бабуля-то где? А бабуся?

Дед Гриша ее оборвал:

— Не до бабуси сейчас!

— Выпьем за то, чтобы наше веселье раздулось до величины Вселенной, — произнес вдруг Матеров. — Пусть даже мы лопнем, лишь бы веселье осталось! В этом секрет!

— Пусть даже мы лопнем, но веселей везде будет! — хором закричали гости и Аринушка.

— Но не лопнем, не лопнем пока, а потом — через века — все понятия наши свой смысл потеряют и канут в бездну! — прикрикнул Матеров. — Вперед!

Все выпили, а от веселья весь ум пошел кувырком.

— Туда ему и дорога! — прокричал Василий.

— А бабуся?! — снова нахально вмешалась Аринушка.

— Бабуся?!

Матеров посмотрел в зеркало:

— Явится она там через несколько дней. Явится и пальчиком нам погрозит нежно: мол, помните о веселье, земнородные! Ха-ха-ха!

И единственное, о чем думали люди в этой комнате, — продлится ли их веселье до бесконечности и они уплывут на нем, как на лодке, в какие-нибудь голубые края или оно окончится, прервется, и опять нужно будет влачить нудную, тупую земную жизнь, одинаково идиотскую для всех живущих.

Матеров, однако, подмигивал веселящимся и внушал им надежду на бесконечность веселья.